«Остановись, человек, и посмотри кругом…»
«Oстaнoвись, чeлoвeк, и пoсмoтри кругoм…»
Стaтья o Нинe Лугoвскoй в Википeдии нeмнoгoслoвнa и нe изoбилуeт внoвь рaскрытыми фaктaми ee биoгрaфии. С тex пoр oн вышeл в Рoссии трeмя издaниями, был пeрeвeдeн нa мнoгиe языки, имeл oгрoмный успex зa рубeжoм (знaчитeльнo бoльший, чeм нa рoдинe), и в Милaнe пo ee днeвнику писaли сoчинeния шкoльники. Нo тo в Итaлии, a в Рoссии, пo мнeнию сoциoлoгa и филoлoгa Бoрисa Дубинa, тeксты днeвникa мaлoизвeстны пoтoму, чтo в нaшeм oбщeствe нeт интeрeсa к личнoсти: «У нaс принятo испoльзoвaть пaнoрaмнo-гeрoичeскую кaртину – вeликoe прoшлoe вeликoй стрaны. Личныe зaписки мaлeнькoгo чeлoвeкa, шкoльницы, кoнeчнo, прoигрывaют пo мaсштaбу». A нeкoтoрыe из тex, ктo вoпрeки этому мнению, читал тексты Луговской, считают их искусной подделкой. Это мнение не разделил снявший фильм о Луговской телеканал RT, возглавляемый Маргаритой Симонян, не дошедший, впрочем, до российского телезрителя (фильм демонстрировался на английском и испанском языках). «Да что она могла понимать, – махнет рукой потенциальный читатель, – что она могла там видеть?», – продолжал Борис Дубин в изложении журналистки «Огонька» Наталии Радуловой. Что же, придется согласиться, что многие политические темы Нина действительно только транслировала в своем дневнике, вслушиваясь в разговоры взрослых. К примеру, о голодоморе на Украине: «Ну, что можно было возразить против непродуманных заученных фраз: «кто не за большевиков, тот против советской власти» или что «все это временно» и что «в будущем будет лучше». Временно эти 5 000 000 смертей на Украине?» (запись в дневнике 11 декабря 1934 г.). Или на ту же тему: «Странные дела творятся в России. Голод, людоедство… Многое рассказывают приезжие из провинции. Рассказывают, что не успевают трупы убирать по улицам, что провинциальные города полны голодающими, оборванными крестьянами. Всюду ужасное воровство и бандитизм. А Украина? Хлебная раздольная Украина… Что сталось с ней? Ее не узнаешь теперь. Это вымершая, безмолвная степь. Степь поросла бурьяном. Не видно на ней обширных и веселых деревень с их беленькими украинскими хатками, не слышно звучных украинских песен. Там и сям виднеются вымершие, пустые деревни. Украина разбежалась. Упорно и безостановочно стекаются беженцы в крупные города. Не раз их гнали обратно, целыми длинными составами туда — на верную смерть. Но борьба за существование брала верх, люди умирали на железнодорожных вокзалах, поездах и все же добирались до Москвы. Но как же Украина? О, большевики предупредили и это несчастье. Те незначительные участки земли, засеянные весною, убираются Красной Армией, посланной туда специально для этой цели» (запись за 31 августа 1933 г.). Между тем, ничего фейкового в этих записях нет. Именно такие разговоры вели взрослые, окружавшие Нину с детства… Ровно за десять дней до ее рождения ее папа, член ЦК левых эсеров, заседал в президиуме последнего крупного форума своей партии, собравшегося на полулегальной основе в Москве, вместе с такими знаменитыми критиками большевиков как Мария Спиридонова и Исаак Штейнберг. А незадолго до этого он сидел вместе со Спиридоновой под арестом в Кремле, после известных июльских событий. В дневниковой записи за 2 ноября 1932 г. подробно и с искренним подростковым возмущением описывается обыск в их доме. «Всю жизнь провел так», – заметила старшая сестра Женя. — «Кто, папа?». — «Да. А интересно так». О таких вот вещах поневоле сызмальства говорили дети в этой семье. Эти артельные объединения Рыбин со товарищи пытались строить на принципах синдикализма и анархо-коммунизма. Происходивший из крестьян Тульской губернии, Рыбин был настоящим самородком, и дети гордились им. Член партии эсеров с 1905 г., он не раз арестовывался и до революции, выступая в роли организатора Крестьянского союза в селе Дедилово. В 1916 г. ему удалось окончить Московский коммерческий институт, получив специальность кооператора. Затем, как и другие сверстники, был призван в армию и служил прапорщиком в запасном полку в Вязниках Владимирской губернии. К этому времени у него уже были дочки-двойняшки, появившиеся на свет 25 октября 1915 г. С женой – Любовью Васильевной Самойловой, дочерью купца, окончившей женскую гимназию в Ливнах и работавшей с 1907 г. земской учительницей в Дедилове Рыбин познакомился в родной Луговской слободе, одной из частей обширного села, некогда древнего славянского города Дедославля. Как удалось выяснить, предки Нины по отцу происходили из слободских казаков, переведенных потом в крестьянское сословие. В приснопамятный день 25 октября 1917 г., когда старшим дочкам исполнилось по два годика, член Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов Рыбин находился не вместе с семьей, а в Смольном. На первом заседании коллегии Наркомзема 21 ноября он вошел в состав комиссии по выработке положения о земельных комитетах. В начале 1918 г. он работал в подотделе земледелия Экономического отдела ВЦИК, и в апреле был делегирован левыми эсерами в ВСНХ. Одновременно входил в состав президиума Тульского губисполкома и был избран товарищем (заместителем) его председателя. В период НЭПа Рыбин трудился в кооперации, и по линии Центросоюза был направлен в Омск, а по возвращении в Москву был избран секретарем Центрального Бюро «Объединения Партии левых эсеров и Союза эсеров-максималистов» – последней легальной левонароднической организации в СССР. Его жена, мама девочек, Любовь Васильевна также принадлежала к эсерам еще со времени учебы на Высших женских курсах, и трудилась в культкомиссии и бухгалтерии артели «Муравейник». Все ранее детство сестер Луговских прошло в стенах этого необычного учреждения, ставшего их подлинной первой школой инакомыслия. Изучение коллективного следственного дела артельщиков в Центральном архиве ФСБ и дел самого Рыбина в ГАРФ позволяло многое понять в их воспитании. Название точно сейчас не помню, но ты там сама разберешь. Кропоткин очень крупный ученый в России и за границей, основатель анархизма. Советую прочитать эту книжку, по свежему впечатлению от прочитанного она тебе и Жене многое выяснит. Читается легко и полезна будет в биологии в школе». Ранние дневники маленькой Нины, которые она стала вести очень рано, не сохранились. Зато в одном из следственных дел уцелело ее письмо отцу накануне 13-летия, от 6 декабря 1930 г.:
«… Папуся! В школе эти дни мы все пишем о перевыборах Советов и, вообще, на обществоведение учительница обращает больше всего внимания. Велит все написанное знать и уметь рассказывать, а если б ты знал, как все это надоело, опротивело даже. Вроде закона божьего. Сегодня все четыре урока писали». Неоднократно арестовывавшийся и отбывавший ссылки и заключение отец Нины был осужден Военной коллегией Верховного Суда СССР к высшей мере наказания 1 августа 1937 г., и расстрелян в тот же день. Дочери узнали об этом не скоро, так как 20 июня Нина, ее мать и сестры Ольга и Евгения были приговорены Особым совещанием к пяти годам лагерей строгого режима, и 28 июня отправлены в Севвостоклаг на Колыму. Арест Любови Васильевны произошел 10 марта 1937 г., причем, когда ее уводили, девочки устроили подобие демонстрации, крича в открытые окна: «Мама, до свиданья, не бойся». В рапорте чекиста на имя начальства говорилось, что тем самым они «пытались своим криком обратить внимание прохожих». Спустя шесть дней пришли забирать Нину, дневник которых сразу привлек внимание следствия. В камере стоит приглушенный гул от всеобщих разговоров. Многие рассказывают соседкам свои сновидения. — Вон там, у окна, старуха. Каждое утро сны рассказывает и спрашивает, к чему бы. А вообще она профессор… А вон ту видишь? Ребенок, правда? Ей 16 лет. Ниночка Луговская. Отец — эсер, сидел с 35-го, а сейчас всю семью взяли — мать и трех девочек. Эта — младшая, ученица восьмого класса». И вот все мы — со мной 39, из которых самой младшей 16, а самой старшей, старой большевичке Сыриной, 74 года, находимся в большой, не очень грязной уборной, тоже напоминающей вокзальную…
За Ниночкой Луговской все ухаживают. Ей стирают штанишки, расчесывают косички, ей дают дополнительные кусочки сахара. Ее осыпают советами, как держаться со следователями». Все верно, с единственной поправкой — Нине уже успело исполниться 18, хотя она еще и доучивалась в школе-девятилетке. Дальнейшая ее судьба бегло изложена в справке Википедии, но стоит, наверно, заглянуть и в набросок ее автобиографии в связи с устройством на работу во Владимирский областной драмтеатр, с утаиванием подлинной биографии: «В 1939 г. С 1940 по 1944 г. работала художником-оформителем при рабочих клубах на производстве и школьных организациях при Главн[ом] Управлении] строительства дальнего Севера НКВД СССР “Дальстой”. По 1945 — художником в бригаде изобразительного искусства при окружкоме. В 1948 – в Магаданском театре худ[ожником]…». Этот документ, наряду с другими, послелагерными дневниковыми записями Луговской, в 2015 г. был опубликован в новой книге «Жизнь еще вернется. Дневники, записные книжки. 1940-1993», составленной издательницей Натальей Перовой по материалам, предоставленным заведующим сектором редких книг и рукописей Владимирской областной универсальной библиотеки, членом Международной ассоциации искусствоведов Александром Ковзуном. После отбытия лагерного срока в женском лагере в поселке Эльген, Нина Луговская вышла замуж за бывшего заключенного, художника Виктора Темплина, который с 1943 г. работал в Магаданском театре Дальстроя. После долгих мытарств и кочевий, в конце 1950-х Темплин стал главным художником областного драматического театра во Владимире. Нина Сергеевна получила там же должность художника-постановщика. С 1960 г. она вместе с мужем начала участвовать в областных выставках художников. В 1962 г. супруги ушли из театра и поступили на работу в художественные мастерские Владимирского отделения Худфонда РСФСР. По мнению искусствоведом, их творчество является примером владимирской школы пейзажа, яркими представителями которой были владимирские художники Ким Бритов, Владимир Юкин, Анатолий Кувин и другие, в которую они внесли свой опыт театрально-декорационной живописи. Имена этих художников упоминаются в дневниках Луговской, и со всеми ними ее и мужа связывали дружеские отношения. Активное участие в публикациях юношеского дневника и привлечении к нему общественного внимания приняли автор предисловия Людмила Улицкая, британский меценат Фрэнсис Грин, известный итальянский славист Витторио Страда, переводчица Елена Костюкович, американский историк Шейла Фицпатрик. Выставки ее работ и документов, в том числе материалов следственных дел, проходили в Москве, Владимире, Нижнем Новгороде, Коврове, Александрове. Но, начав однажды писать дневники, она не могла остановиться уже никогда. Остановимся и мы буквально на нескольких записях поздних лет:
«Время, время, ты давишь каменно на плечи, и жизнь угасает, как тает свеча. Время, время, мне не осталось времени. Бьет меня время камнем по темени. Время бьет по мозгам, словно камнем по темени, и теперь ни к чему угасшая в воске свеча». «Девиз – не засиживайся. Мелкость души – гибель. Не теряй светлости мысли. Ходи, работай, пиши. Но не погрязай в мещанстве. «Почему такая потребность все подмечать и записывать? Во всем есть внутренний смысл». И, наконец, такая запись: «Остановись, человек, и посмотри кругом – вот какое название я дала бы своей ненаписанной книге». Нина Сергеевна Луговская скончалась 27 декабря 1993 г., стало быть, вслед за столетием со дня рождения надо вспоминать и об этой дате – 25-летии со дня ее кончины. ее муж, оба похоронены на Улыбышевском кладбище под Владимиром. Художественные работы Луговской и Темплина находятся во многих русских и зарубежных частных и государственных собраниях, картины художницы украшают главный читальный зал областной научной библиотеки во Владимире. Тем не менее, в отличие от родившихся в один год с Луговской Александра Галича и Александра Солженицына, юбилеи которых пользовались государственной поддержкой и имели широкий общественный резонанс, юбилей «русской Анна Франк», обретшей лишь посмертную славу, рискует остаться не замеченным. Исключением стала продолжающаяся выставка «Одержимые искусством», открывшаяся в Александровском художественном музее во Владимирской области, и вечер памяти, который пройдет в «Мемориале» 27 декабря. Источник: ПОЛИТ.РУ
