Собибор / Послесловие
Сoбибoр / Пoслeслoвиe
Издaтeльствo CORPUS выпустилo книгу Львa Симкинa «Сoбибoр / Пoслeслoвиe». В oснoву ee былa пoлoжeнa дoпoлнeннaя и пeрeрaбoтaннaя книгa «Пoлтoрa чaсa вoзмeздия» (2013), вызвaвшaя ширoкий рeзoнaнс. В нeй Львoм Симкиным впeрвыe былa рaсскaзaнa биoгрaфия Aлeксaндрa Пeчeрскoгo — сoвeтскoгo oфицeрa, вoзглaвившeгo вoсстaниe в нaцистскoм лaгeрe смeрти Сoбибoр, прeднaзнaчeннoм для “oкoнчaтeльнoгo рeшeния eврeйскoгo вoпрoсa”. Истoрия гeрoя oснoвaнa нa сoбрaнныx aвтoрoм дoкумeнтax и вoспoминaнияx друзeй и рoдныx. Oднaкo мнoгoe пoтрeбoвaлo утoчнeния: зa минувшиe пять лeт oбнaрoдoвaны нoвыe мaтeриaлы из Цeнтрaльнoгo aрxивa Минoбoрoны, к тoму же о Печерском возникли новые мифы. Подвиг организатора восстания в Собиборе ныне хорошо известен. В книге повествование о нем дополнено основанными на рассекреченных материалах судебных процессов рассказами о “рядовых солдатах геноцида” — бывших советских гражданах, служивших охранниками лагеря смерти. К тому же развернут широкий контекст советской действительности, в котором проходила послевоенная жизнь Печерского и видоизменялось официальное отношение к подвигу узников Собибора. С разрешения издательства публикуем фрагмент новой книги.
Кратковременная слава
После полутора десятилетий молчания о Собиборе рассказала ростовская газета “Комсомолец” (18 сентября 1960 года), а спустя год с небольшим — “Комсомольская правда” (12 января 1962 года). Печерскому стали писать письма из разных уголков страны, и главное — откликнулись выжившие узники Собибора. Первым дал знать о себе Семен Розенфельд, живший в городе Гайворон Кировоградской области и ничего не знавший о судьбе Печерского.
Александр Печерский
“Здравствуй, Саша! Извините, что я к Вам обращаюсь просто Саша. Может быть, Вы меня забыли. У Вас были свои друзья, у меня были свои друзья. Но я почему-то Вас не забыл. (Дальше идет рассказ о происшедшем с автором письма после Собибора, включая участие во взятии Берлина. Зятка (так меня звали в лагере), а сейчас Семен Моисеевич Розенфельд”. Печерский приехал к нему в Гайворон. Вместе они выступили в местном клубе и встретились со школьниками. С начала 1960‑х годов пошла своего рода мода на публичные воспоминания о войне. Прежде Печерский не мог рассказать о том, что совершил, а тут ему разрешили ездить со своими воспоминаниями по школам, библиотекам. Он использовал каждую возможность, радовался, если чему-то удавалось попасть в печать. Особенно любил встречаться со школьниками, в 39‑й ростовской школе одно время был даже пионерский отряд имени Печерского. “Я сейчас очень много выступаю, иногда даже по два раза в день, — из письма Томину от 2 апреля 1961 года. “Биробиджанская правда” перепечатала полностью мою книгу” (речь о брошюре, изданной в 1945 году. — Л.С.). Вслед за Розенфельдом нашелся живший в Куйбышеве Ефим Литвиновский. Найти его помог упоминавшийся не раз на этих страницах писатель Валентин Томин (Уальд Романович Тальмант). Печерский ощущал себя по отношению к ним отцом-командиром, всем, чем мог, помогал. Начиная с 1963 года каждые пять лет выжившие собиборовцы собирались у него дома. Приезжали с семьями. В 1983 году они праздновали 40-летие побега, в живых оставалось всего шесть человек. Как я уже говорил, сохранилась запись, где они поют, сидя за накрытым праздничным столом, песню, ту самую: “Все выше, и выше, и выше…”
Чужие среди своих
В течение нескольких лет Томин выяснял у Печерского подробности восстания в Собиборе, вел с ним обширную переписку и в конце концов в 1962 году подал в издательство “Молодая гвардия” заявку на книгу о его подвиге. В соавторстве с журналистом Александром Синельниковым. Они понимали, что документальное повествование с героями, имеющими исключительно еврейские имена, невозможно —пришлось их изменить. Но вряд ли они ожидали, что издательство будет спрашивать разрешение “органов” на упоминание фамилии организатора восстания. “Издательство предполагает выпустить книгу В. Томина и А. Синельникова “Возвращение нежелательно”, посвященную восстанию заключенных в гитлеровском лагере смерти Собибор в октябре 1943 года, — писал главный редактор издательства ЦК ВЛКСМ “Молодая гвардия” В. Осипов в письме, адресованном председателю КГБ СССР товарищу В.Е. — Восстанием руководил советский офицер Александр Аронович Печерский, 1909 года рождения, проживающий в настоящее время в г. Ростове-на-Дону. Просим вас сообщить, не располагает ли Комитет гос. Ответ за подписью генерал-майора Белоконева от 10 ноября 1962 года был лаконичен: “Возражений не имеется”. “Родился 10 июля 1932 в Москве в семье советского дипломата и разведчика О.Я. Осипова и врача Л.Л. Гаркиной, — говорится о нем в Википедии. — Русский”. Последнее слово меня насторожило и подвигло посредством еще одного клика выяснить, что подлинная фамилия отца редактора — Шифман. Номенклатурные евреи в те годы нередко старались скрыть свою национальность. К тому же Осипов — биограф Шолохова и вообще шолоховед, близость к русскому классику обязывала иметь беспримесное происхождение. Отвлекусь и расскажу эпизод из более поздних времен. Моя добрая знакомая поэт Римма Казакова отвечала всем продекларированным ныне признакам русской идентичности: считала себя русской, не имела иных этнических предпочтений, ощущала солидарность с судьбой русского народа, наверняка была бы не против признания православия основой русской духовной культуры. В конце 1970‑х годов ее поставили на высокий пост штатного секретаря Союза писателей СССР. Римма считала себя там своей, да так оно и было, за малым исключением. Однажды она пожаловалась мне, что они никогда не брали ее с собой в Вешенскую, куда время от времени ездили на поклон к классику. Только по одной причине: в годы оттепели было опубликовано ее стихотворение с вызывающим названием “Дед мой похоронен на еврейском кладбище”, Шолохову это могло не понравиться. В 1964 году повесть “Возвращение нежелательно” вышла в издательстве “Молодая гвардия”. В ростовских книжных магазинах ее сразу же раскупили, Печерский переживал, что ему экземпляр не достанется. Каплей дегтя в бочку меда восторгов стало письмо израильтянина Моше Бахира с вопросом, почему в книге о лагере, созданном специально для уничтожения евреев, слово “еврей” не упоминается. “Главное состоит в том, что в войне, в борьбе с гитлеровскими палачами отдавали свои жизни разные народы и народности, и большой задачей книги являлось показать, что такое интернациональная дружба, — отвечал Печерский. — Книгу писали два автора (кстати, один из них — еврей), и авторы не считали главной задачей своей работы выделить этот подвиг только потому, что его совершили евреи, их цель — показать победу человека над зверем. И в этом я с ними согласен”. Что это — искренний отлуп “иностранному товарищу”, который “не понимает”? Но если прочитать письмо тогдашними глазами, глазами человека того времени, станет ясно, что это всего лишь самозащита. Печерский прекрасно понимал, что его переписка с заграницей перлюстрируется. Всего чуть больше 10 лет прошло с того времени, когда евреи страны советов ожидали депортации или чего-то другого страшного, никто не знал, что на уме у “красного фараона”. Сигналом к этому страшному должно было послужить вот что. В январе 1953 года, в разгар “дела врачей”, Сталин поручил подготовить от имени знатных советских евреев письмо в редакцию “Правды”. В нем проклиналась “шпионская банда врачей-убийц”, “этих извергов рода человеческого”, и “государство Израиль — плацдарм американских агрессоров”, желающих “превратить обманутых ими евреев в шпионов и врагов русского народа”. Дальнейшее развитие этого трагического сюжета остановил Илья Эренбург. Он направил Сталину записку с сомнениями идеологического толка — использование в письме определения “еврейский народ”, по его мнению, могло “ободрить националистов и смутить людей, еще не осознавших, что еврейской нации нет”, и “клеветники могли использовать его для своих низких целей”. Представьте, вождь призадумался и дал письму отбой. Тайное и явное
Один из “мифов”, разоблачаемых нынешними официозными историками, — “в СССР подвиг узников Собибора замалчивался”. На самом деле так оно и было. Но поскольку советская власть в разные годы была разной, случались годы идеологических послаблений. После 1946 года были изданы две книги о Собиборе, вышедшие в 1964 и 1989 годах: первая — в хрущевскую оттепель, вторая — в горбачевскую перестройку. О первой мы только что говорили. Вторую книгу — роман “Длинные тени” — написал друг Печерского Михаил Лев. Он бежал из немецкого плена, был начальником штаба партизанского полка в оккупированной Белоруссии, после войны работал в редакции журнала “Советиш геймланд” (“Советская родина”). Романный жанр ему едва ли не ультимативно предложили в издательстве “Советский писатель” — публикация документальной книги о еврейском восстании в концлагере была невозможна. “Я бы сам не стал писать “Длинные тени” как роман, с добавлением вымышленных героев, если бы редактор не сказал — иначе не пройдет”, — рассказал мне после нашего знакомства автор “принудительно художественного” произведения. Тем не менее все главы романа, относящиеся к Печерскому, по словам Михаила Лева, носили сугубо документальный характер.
Симкин, Лев Семенович Собибор / Послесловие. — Москва : Издательство АСТ: CORPUS, 2019.
