«Аполлон-8». Захватывающая история первого полета к Луне
«Aпoллoн-8». Зaxвaтывaющaя истoрия пeрвoгo пoлeтa к Лунe
В издaтeльствe «Aльпинa нoн-фикшн» вышлa книгa Джeффри Клугeрa “«Aпoллoн-8». Зaxвaтывaющaя истoрия пeрвoгo пoлeтa к Лунe”, oписывaющeй истoрию пeрвoгo в истoрии пилoтируeмoгo пoлeтa к Лунe. Стaртoвaв 21 дeкaбря 1968 гoдa, экипaж в сoстaвe Фрэнкa Бoрмaнa, Джeймсa Лoвeллa и Уильямa Aндeрсa спустя 66 чaсoв дoстиг oкoлoлуннoй oрбиты и сoвeршил дeсять виткoв вoкруг Луны. В xoдe этoгo пoлeтa были сдeлaны фoтoгрaфии луннoй пoвeрxнoсти, выбрaны пoтeнциaльныe учaстки для пoсaдки будущиx экспeдиций, прoвeрeнa рaбoтa aппaрaтуры. 27 дeкaбря экипaж блaгoпoлучнo вeрнулся нa Зeмлю, сoвeршив пoсaдку в Тиxoм oкeaнe. Книгa извeстнoгo журнaлистa Джeффри Клугeрa стaлa пeрвoй пoдрoбнoй истoриeй «Aпoллoнa-8». «Oпирaясь нa дoкумeнты и пoдлинныe рaсшифрoвки пeрeгoвoрoв экипaжeй, a тaкжe нa сoбствeнныe прoдoлжитeльныe бeсeды с гeрoями книги, Джeффри Клугeр oписывaeт aмeрикaнскую кoсмичeскую прoгрaмму и пилoтируeмый пoлeт к Лунe нaстoлькo дoстoвeрнo, чтo мы чувствуeм, будтo сaми стрeмитeльнo взлeтaeм в рaкeтe вмeстe с aстрoнaвтaми, трeпeщa oт вoстoргa, oпaснoсти и oт кoсмичeскoгo смыслa миссии», в – гoвoрит o нeй прoфeссoр MIT и писaтeль Aлaн Лaйтмaн. Мы публикуeм фрaгмeнт книги Джeффри Клугeрa, гдe oписывaются сoбытия нaкaнунe пoлeтa и стaрт «Aпoллoнa-8».
Зa три дня дo стaртa Мэрилин Лoвeлл с двуxлeтним сынoм Джeффри прилeтeлa вo Флoриду специальным частным рейсом, который организовала одна из аэрокосмических компаний-подрядчиков, работавших над программой «Аполлон»: такие фирмы неизменно сражались за возможность укрепить свою репутацию и добавить к ней отсвет звездной славы тем, чтобы доставить семью очередного астронавта на космодром в течение предстартовой недели. Два дня спустя остальные трое детей Ловеллов прибыли другим частным рейсом. Семью разместили в пляжном домике с видом на стартовую площадку. В силу этого Ловелл при малейшей возможности норовил улизнуть из квартиры астронавтов и оправиться на машине в бунгало, где принимался развлекать детей и всячески с ними резвиться, а когда они утомлялись — отправлялся на прогулку с Мэрилин. О полете они не говорили: обсуждать было нечего, как и в те предыдущие времена, когда Джим испытывал новые реактивные самолеты. Поэтому о первом в истории полете к Луне между собой они не проронили ни слова — по крайней мере до последнего вечера перед стартом. В самый короткий день 1968 г., 20 декабря, стемнело рано. Примерно в половине шестого вечера Ловелл подъехал к бунгало и погрузил в машину всю семью — Мэрилин и четверых детей. Машина свернула на трассу AIA, ведущую к Космическому центру. Подъехав к строго охраняемым воротам, Ловелл предъявил пропуск, хотя можно было этого не делать: охранник и без того расплылся в улыбке при виде «лунного астронавта» и его счастливой семьи. В 5 км оттуда, на клочке земли позади сооружений Космического центра, стоял белоснежный сверкающий шпиль — «Сатурн-5». Ракету, залитую светом прожекторов, на фоне окружающего плоского пространства невозможно было не заметить. Ловелл проехал в ворота, миновал многочисленные здания и бункеры Космического центра. По мере приближения к стартовой площадке ракета высотой с 36-этажный дом, казалось, росла и росла. Техники, снующие на стартовой площадке, приветственно помахали Ловеллам и дали им приблизиться, когда те высадились из машины на ближайшей песчаной дюне и воззрились вверх; Мэрилин держала на руках малыша Джеффри, остальные дети стояли здесь же. Протокольная группа НАСА установила на песке столик, можно было полакомиться пончиками с кофе, однако Ловеллы были слишком захвачены зрелищем ракеты и не собирались отвлекаться на еду; впрочем, привыкшие к виду «Сатурна» техники не упустили случая закусить и отвлечься от работы. Мэрилин раньше видела намного меньшие серо-стальные «Титаны», которые уже дважды уносили ее мужа в космос, однако нынешняя ракета разительно он них отличалась. Подняв голову, она разглядывала «Сатурн-5»: на таком близком расстоянии ракета многим кажется монстром, однако в голове Мэрилин царила лишь одна мысль: «Это произведение искусства». На следующее утро Мэрилин предстояло увидеть с безопасного расстояния в 2,5 км, как ракета унесет отца ее детей на совсем не безопасное расстояние почти в 400 000 км. — Рев будет ужасный, — сказал Ловелл , подступив ближе и проследив ее взгляд. — С нами все будет хорошо, — ответила Мэрилин. — Мы видели, как взлетали «Титаны». — Они даже и близко не похожи. Мэрилин кивнула. — И не волнуйся, когда ракета наклонится, — добавил Ловелл. — Наклонится? — Всего на градус-другой при старте, чтобы не задеть башню. Мэрилин попробовала представить себе такую громадину наклоняющейся хотя бы на сантиметр от идеально правильной вертикали — и сразу же отбросила эту мысль. Если так надо, то так и полетит. Несколько минут спустя, когда дети заскучали, Мэрилин отвела их обратно в машину, и семья благополучно вернулась с космодрома в пляжное бунгало. Ловелл вошел в дом вместе со всеми попрощаться напоследок. У него в руках Мэрилин заметила конверт из оберточной бумаги. Открыв его, Джим достал фотографию Луны — снятый крупным планом кадр с широкой серой равниной, фото с одного из орбитальных аппаратов НАСА. — Это Море Спокойствия, — сказал Ловелл. Мэрилин кивнула, не очень понимая, зачем он рассказывает ей об этих тайнах полета. — Я увижу ее одним из первых, — добавил Ловелл. — Поэтому назову Горой Мэрилин. Глаза Мэрилин наполнились слезами. * * *
Ловелл вернулся в квартиру астронавтов чуть позже восьми часов вечера, и с этого момента фактически начался полет «Аполлона-8» к Луне. Экипаж пока по-прежнему ходил по Земле в привычной, обыденной одежде, дыша тем же воздухом, что и остальные 3,6 млрд людей на планете. Однако стрелки часов уже отсчитывали время до старта и тикали очень настойчиво. Запуск был назначен на 7:51 по восточноамериканскому времени. Это означало ранний ужин в 17:30 вечера. Ловелл успел поесть еще до поездки в бунгало, к его возвращению Борман и Андерс уже готовились ко сну, и Джим последовал их примеру. Согласно маниакально точному графику НАСА, им надлежало проснуться в 02:36 ночи. Далее следовали: последнее медицинское обследование в 2:51, завтрак в 3:21, и в 3:56 начиналось облачение в скафандры. В 4:42 экипаж должен был выйти к автобусу, который к 5:03 привезет астронавтов на стартовую площадку. К 5:11 экипажу предстояло подняться на лифте на верхушку башни обслуживания и забраться в корабль. Таково было предполетное расписание, и, когда настал нужный момент, все начало развиваться в точности по плану. Побудка прошла как всегда: Дик Слейтон , войдя в темный номер астронавтов, включил свет в гостиной, а затем обошел все спальни: постучав в дверь, он открывал ее так, чтобы свет хлынул внутрь, указывал на часы и напоминал, что пора вставать и что медицинское обследование начнется через 15 минут. В то утро это означало завтрак в компании Нила Армстронга , Базза Олдрина и новичка Фреда Хейза. Взглянув в их сторону, Ловелл поймал себя на мысли, что если бы не больной позвоночник Майкла Коллинза , то он сам сейчас сидел бы среди тех трех астронавтов, которые остаются на земле. С Хейзом, который заменил его в команде дублеров после того, как он сам принял место Коллинза в основном экипаже, Ловелл познакомился совсем недавно, но уже оценил его по достоинству. Репортеры, толпящиеся снаружи в предрассветном холоде, могли увидеть астронавтов только после того, как те переоденутся в скафандры и выйдут к автобусу. Впрочем, на завтраке присутствовал специально назначенный фотограф, который должен был последовать за экипажем, когда придет время облачаться в скафандры. И хотя астронавты не возражали против того, чтобы их фотографировали во время еды, съемка при надевании скафандров была совсем другим делом. Надевать космический скафандр совсем не то, что рыцарю облачаться в боевые доспехи, и чем меньше публика об этом знает — тем лучше. Процесс этот долог и тягостен, и с каждой надеваемой деталью костюма астронавт становится все более беспомощным и потому полностью зависимым от техников. Они надевают на него ботинки, натягивают штаны, пристегивают перчатки к рукавам. В итоге получается не человек, а подобие надутой и неуклюжей карнавальной повозки, и для пущего унижения его еще заставляют пролежать несколько минут в особом кресле, как вытащенную из воды морскую черепаху, опрокинутую на спину: подышать кислородом из системы жизнеобеспечения , чтобы должным образом подготовить себя. И лишь после этого астронавта вновь поднимают на ноги и позволяют выйти к автобусу, который довезет его до старта. Пока астронавты проходили неприятную процедуру облачения в скафандры , шестеренки огромного механизма мыса Кеннеди пришли в движение. Ракета уже была заправлена топливом и стояла на старте — почти 3000 т металла и топлива плюс еще 550 кг, которые добавятся после того, как влажный флоридский воздух сконденсируется до ледяной корки на поверхности ракеты, в баки которой залиты жидкий кислород и водород. На пляжах мыса Кеннеди зрители вылезли из палаток и машин, сонно мигая при виде рассветного солнца и настраивая бинокли на ракету, стоящую в 5 км от них. Внутри огромного пускового зала — намного большего, чем в хьюстонском ЦУП — 350 человек уже сидели за пультами. Впрочем, отсюда управлять полетом предстояло только в это утро: как только сопла двигателей поднимутся над башней обслуживания, командование перейдет к Хьюстону и к дальнейшему полету пусковой зал не будет иметь отношения. Рокко Петроне , руководитель пуска, видел весь зал от своего пульта у задней стены и пристально наблюдал как за состоянием ракеты, так и за состоянием сотрудников. Успешный запуск напрямую зависел от дисциплины в зале. Когда Борман, Ловелл и Андерс наконец вышли из здания, где их одевали в скафандры , они оказались среди настоящей бури вспыхивающих фотокамер и выкриков. Репортеры теснились, отделенные ограждением, чтобы не занимать дорожку от двери здания до двери автобуса, и засыпали их вопросами. Астронавты в одной руке несли чемоданчик с переносной вентиляционной установкой, другой махали публике. Когда астронавты забрались в автобус и за ними закрылась дверь, звуки перестали долетать вовсе. По пути к стартовой площадке почти не разговаривали, как и во время подъема на лифте. Побережье Флориды мало-помалу уходило вниз, а перед глазами тянулась заледеневшая, веющая холодным паром вертикальная стена ракеты. Через слой льда проступало изображение американского флага на корпусе и заглавные буквы «USA» и «United States», написанные на первой и второй ступени сверху вниз — так, что перед поднимающимися на лифте астронавтами буквы ползли в обратном порядке. На самом верху башни обслуживания астронавты по специальной огороженной галерее прошли к «белой комнате», которая окружала корабль. Люк капсулы — по виду очень похожий на тот, который стал причиной гибели Гриссома, Уайта и Чаффи , хотя и работающий иначе, — был открыт и ждал астронавтов. Борман, которому предстояло лететь в левом кресле, забрался внутрь: первым войти в корабль, последним его покинуть — как и положено командиру. Андерс , которому принадлежало правое место, забрался следом. Ловелл, чье место было в центре под самым люком, шел последним и на галерее ненадолго остался в одиночестве. Он посмотрел вниз и впервые заметил сотни тысяч людей и автомобилей — по большей части с включенными в предрассветном сумраке фарами, — собравшихся, чтобы посмотреть на запуск. Он отметил также, что никого из зрителей не подпустили к ракете ближе 2,5 км: граница запретной зоны четко вырисовывалась вокруг массивной и мощной ракеты, к которой было приковано столько взглядов. И экипаж «Аполлона-8» находился на самой ее вершине. — Может, они знают что-то такое, чего мы не знаем, — пробормотал себе под нос Ловелл, скорее в шутку. Уже у самого люка, заглянув внутрь, он увидел Бормана, хмуро глядящего на приборную панель. Напротив каждого из кресел висело по рождественскому украшению. — Что это? — проворчал Борман не столько для других, сколько для себя, хотя вопрос раздался и в наушниках Ловелла. — Гюнтер, — объяснил Ловелл, хотя Борман и без того знал ответ. Вендт был последним, кого видел каждый из астронавтов перед закрытием люка, и он любил развлекать экипаж шутками и сувенирами. Многим из пилотов это нравилось, особенно Уолли Ширре. Однако Фрэнк Борман — не Уолли Ширра, тем более в таком ответственном полете, поэтому он снял висящее перед ним украшение, глянул через плечо и улыбнулся Вендту — как можно более естественно. — Спасибо, Гюнтер, — сказал он, вручая тому непредусмотренный груз. Ловелл и Андерс последовали его примеру. После этого у люка показался еще один член обслуживающей команды. По очереди он наступил на плечо каждого из астронавтов, получив необходимую опору, чтобы как можно туже затянуть ремни, притягивающие их к креслам. Эту операцию нужно было сделать именно так — ведь астронавтов в креслах будет бешено трясти после включения двигателей, затем бросит вперед при отсечке и отделении первой ступени, затем вдавит обратно при запуске второй ступени, а напоследок вновь бросит вперед-назад при отделении второй ступени и включении третьей. После этого люк — усовершенствованный безопасный люк, который можно открыть за считаные секунды, так что астронавтам уже никогда не придется погибнуть в пламени, — герметично закрыли. Вновь откроют его только тогда, когда Борман с экипажем слетает к Луне и вернется на Землю. После этого больше часа длилась финальная предстартовая проверка, проводимая астронавтами и наземными службами; неполадок при этом не обнаружилось. Чем более гладко она проходит — тем меньше вероятности задержки во время обратного отсчета и тем скорее начнется полет. — Центр управления запуском «Аполлон-Сатурн», — произнес в эфир Джек Кинг, когда приблизилось время старта. Астронавты забрались в кабину еще перед рассветом, но прошло время, и успело настать утро. — Семь минут тридцать секунд, идет отсчет, мы все еще нацелены на запланированное время старта, — сказал Кинг. — Джим Ловелл несколько минут назад доложил, что видит синее небо и из этого заключает, что солнце взошло. Часы отсчитывали время, миновала шестиминутная отметка, затем пятиминутная и четырехминутная. За три минуты до старта начался наддув баков, и мощный вибрирующий, булькающий гул заполнил корабль — звук намного более низкий, чем слышанный Борманом и Ловеллом в миниатюрном «Джемини» на ракете «Титан» три Рождества назад. Сейчас Борман переглянулся с Ловеллом, который показал, что тоже узнал звук. Затем Ловелл повернулся к Андерсу , у которого таких воспоминаний не было, и ободряюще ему кивнул. Истекли последние три минуты, и, когда наконец настал момент старта, он был столь же неистовым, как и в двух предыдущих пусках «Сатурна-5». — Подъем! — объявил Джек Кинг , когда пять главных двигателей извергли вихрь пламени. — Здание под нами дрожит! — Платформу с камерой трясет! Зато какой вид! Если все пойдет благополучно — то человек уже летит к Луне! Они находились на борту монстра — внутри того самого монстра, который сотрясал здание с Кронкайтом. — Подъем, и часы пошли, — выкрикнул Борман погромче, чтобы перекрыть рев. Часы на приборной панели, на период обратного отсчета замершие в ожидании, теперь принялись отсчитывать полетное время. — Вас понял. — Программа крена и тангажа, — объявил Борман. По мере подъема «Сатурн-5» начал разворачиваться носом в направлении для выхода на орбиту. Гул в кабине и близко не походил на то, что способны были воспроизвести тренажеры. Как минимум десять секунд (которые Андерсу показались минутой) члены экипажа не могли переговариваться друг с другом, а это значило по сути, что в случае аварии каждый остается сам за себя. Перегрузки здесь были легче, чем на «Титане», — всего 4 g в сравнении с семью или восемью, перенесенными Борманом и Ловеллом при старте «Джемини». Однако Андерсу, совершающему лишь первый полет, даже 4 g «Сатурна-5» показались вдвое тяжелее. Грубую мощь «Сатурна-5» Андерс почувствовал на себе не только в виде перегрузок. Двигатели в нижней части ракеты были смонтированы в кардановых подвесах — это позволяло им отклоняться в стороны, чтобы ракета шла в нужном направлении. Однако эти небольшие движения в нижней части более чем 100-метровой ракеты преобразовывались наверху в мощные удары. Андерс чувствовал себя букашкой на конце кнута. Через две с половиной минуты, когда «Сатурн» с экипажем находился в 66 км над Землей и двигался на скорости 2700 м / с, отработала и отделилась первая ступень, отчего астронавтов бросило на ремни. Секунду спустя, при зажигании двигателей второй ступени, их жестоко вдавило обратно в кресла. Для Андерса этот рывок не прошел даром. За несколько секунд до этого он пытался поднять руку к приборной панели — рука шла так, будто к ней привязали десятикилограммовый груз. Он сумел протянуть руку вперед за мгновение до того, как запустилась вторая ступень, отчего рука впечаталась аккурат в стекло шлема. Металлическое кольцо на запястье оставило на непробиваемом стекле ощутимую царапину. Андерс обругал самого себя — единственный новичок среди экипажа теперь будет иметь на шлеме видимое свидетельство собственной неопытности. Заметил ли Борман промашку Андерса — неизвестно; если да, то он воспользовался прерогативой командира не обращать внимания на мелкие оплошности. — Первая ступень шла плавно, вторая идет еще плавнее, — доложил он Земле. — Вас понял, плавно и плавнее, — ответил Коллинз. — Мы не видим проблем. На 8-минутной отметке полет внезапно стал не таким плавным: «Сатурн-5», уже без первой ступени, вошел в режим продольных вибраций, которые едва не привели к развалу «Аполлона-6» на части. — Появилось небольшое «пого», — доложил Борман тревожную новость Земле. — Вас понял, небольшое «пого», — эхом откликнулся Коллинз. Оба недоумевали, почему не срабатывают добавленные фон Брауном гасители колебаний1. — «Пого» стихает, — доложил Борман. — Вас понял, — ответил Коллинз. И после этого «Сатурн-5», имя которого было связано с одним безупречным и одним чудовищным полетом, без малейших неточностей исполнил все то, ради чего его строил Вернер фон Браун. Вторая ступень отделилась по всем правилам, третья ступень ненадолго запустилась и тут же отключилась, дав «Аполлону-8» нужный толчок к временной опорной околоземной орбите. Для долгого полета вокруг Земли такая орбита была бы слишком низкой, однако для экипажа, который не собирался здесь надолго зависать, она была впору. Подготовка к следующей стадии и проверка систем должна была занять меньше двух витков вокруг Земли, а затем вновь запущенная третья ступень наконец-то выведет корабль по направлению к Луне. — «Аполлону-8», Хьюстон. По нашим данным у вас апогей 1-0-3, перигей 99, — доложил Коллинз высшую и низшую точку орбиты в морских милях2. — 103, 99, — четко повторил Ловелл. Откинувшись в кресле, он обратился к экипажу:
— Ну что, какое-то время можно дышать и слышать. Вокруг него висели в воздухе частицы пыли, перед глазами плыл оставленный кем-то из техников болт. — Неслабо нас трясло, да? — заметил Борман, тоже откидываясь на спинку кресла. — Как в старом товарном поезде, — поддержал его Андерс. — Это и есть старый товарный поезд, — откликнулся Ловелл, отстегивая перчатки и снимая шлем. В этом Ловелл был прав. В момент старта Луна отстояла от Земли на 376 115 км. От высшей точки нынешней орбиты «Аполлона-8» до назначенного места оставалось 375 924 км.
1 Гасители были добавлены на первой ступени, а в этот момент заканчивала работу вторая. Высокочастотные колебания (18, 9 и 11 Гц) наблюдались с 450-й по 520-ю секунду и, строго говоря, не представляли собой классическое «пого». — Прим. науч. ред. 2 191 км и 183 км соответственно. науч. ред.
Клугер Д. «Аполлон-8». Захватывающая история первого полета к Луне / Пер. И. Майгуровой; Научный редактор И. Лисов; Редактор А. Никольский — М.: Альпина нон-фикшн, 2019. Источник: ПОЛИТ.РУ
